Свежие комментарии

  • Виктор Шиховцев
    Фигасе халява! Землю продать...Уникальный источн...
  • Виктор Шиховцев
    Ну, можно и храм Гроба Господня скопировать. Но храмом Гроба Господня он не станет. Так же и София.Ответ Эрдогану: Д...
  • Василий Козачек
    а Россия как всегда будет выражать озабоченность и высказывать осуждение ..!!НАТО планирует ст...

Второй пояс (Откровения советника) Часть1

Второй пояс (Откровения советника) Часть1

Глава 1. Совещание в Бригаде

Операция, план проведения которой осенью 1987 года разработали штабные аналитики 40-й Армии, преследовала далеко идущие планы военного и политического руководства СССР и должна была стать точкой отсчета в долгой череде подготовительных мероприятий, направленных на обеспечение безопасности вывода советских воинских подразделений, дислоцировавшихся в южных провинциях Афганистана.

Для придания наибольшей значимости данному мероприятию общее руководство операцией было поручено не кому-нибудь, а лично генералу армии Варенникову Валентину Ивановичу. Эта фамилия всем знакома в связи с известными событиями 1991 года (надеюсь, читатель еще не забыл, что такое ГКЧП).

К сожалению, а может быть - к счастью, я не был в Москве в августе 1991 года и поэтому не могу ни засвидетельствовать, ни проанализировать с чужих слов, как всё происходило на самом деле в те три смутных дня. Но зато я точно могу сказать, что в 1987 году генерал Варенников показал себя крутым военным ястребом, для которого интересы СССР были превыше всего.

Являясь руководителем Представительства Министерства обороны СССР и одновременно личным советником Горбачева по военным вопросам в Афганистане, Варенников В.

И. был, пожалуй, единственным человеком, кого побаивались руководители всех советских представительств в Кабуле. Обладая неограниченными полномочиями, он мог отдавать приказы и распоряжения любому высокопоставленному лицу "в погонах", вне зависимости от его ведомственной принадлежности. Про военных я уж и не говорю. Для них любое произнесенное Варенниковым слово было приказом и руководством к немедленному действию...

На рабочем совещании, проходившем на ЦБУ 70-ой ОМСБр, кроме военных присутствовали руководители всех советнических групп, чьи представительства имелись в Кандагаре. На повестку дня был вынесен один единственный вопрос - предстоящая в провинции крупномасштабная многоэтапная войсковая операция, для участия в которой привлекались значительные силы советских и афганских подразделений.

Для окончательного утверждения плана проведения операции требовалось совсем немного - увязать его с реалиями "текущего момента" и уточнить некоторые детали.

Военные - они и в Африке военные. Через кабульских коллег они без особых проблем разузнали содержание "легенды" предстоящей операции. Составлявшаяся на основании аналитических материалов месячной давности, она была адаптирована к складывающейся на ту пору в провинции военно-политической обстановке. Зная заранее, что от них хочет слышать высокое начальство, "кандагарцы" пришли на заседание Военного совета с заблаговременно сделанными выводами.

Зная об особенности "красных командиров" - врать, не моргнувши глазом, - Варенников сразу поставил все точки над "i", предупредив присутствующих о персональной ответственности за свои слова, и недвусмысленно намекнув на то, что он в достаточной мере располагает информацией и о противнике, и о том, что творилось в провинции в последние месяцы.

Потом началось что-то непонятное. Все заранее приготовленные рапорта почему-то застревали у докладчиков в горле, а все их речи сводились максимум к пятиминутной перетасовке различных военных терминов в сочетании со словами "товарищ генерал армии".

Где-то после пятого или шестого доклада Варенников не выдержал и, прервав очередного выступавшего, перешёл на отборный мат. Его "красноречивое" выступление продолжалось минут пятнадцать. За это время генерал успел навешать кучу ярлыков на докладчиков, не упустив возможности пригрозить им понижением в звании, увольнением со службы, досрочной отправкой в Союз и ещё много чем.

Спустив пар и немного успокоившись, генерал попросил доложить руководителя группы советников МВД. Стало быть - меня.

Как и положено, я встал и представился по всей форме. К докладу приступать не спешил, следя за ответной реакцией генерала. Мне впервые вот так вот близко, за одним столом, довелось встретиться с военным руководителем столь высокого ранга, и я не знал, как он отреагирует на появлении в штабе совершенно незнакомого ему человека.

Не отрывая ручку от своего блокнота, генерал несколько секунд изучал меня взглядом, после чего коротко спросил:

- А где полковник Денисов?

Денисов - руководитель группы советников МВД СССР в Кандагарской провинции - буквально на днях убыл в Союз. В январе 1988 года у него подходил срок отпуска, который полагался всем советникам по истечению одиннадцатимесячного пребывания в Афгане. А тут еще вышла оказия, благодаря которой можно было ускорить отъезд на Родину...

...Используя доверительные отношения с командиром одной из договорных банд, командование провинциального Царандоя вышло на торговцев оружием в Пакистане, изъявивших желание продать ПЗРК "Стингер". Главарь договорной банды, выступавший посредником в этой сделке, запросил за комплекс три миллиона афгани, что по тем временам было эквивалентно ста восьмидесяти тысячам долларов США. Для нищего Афганистана это были огромные деньги.

Чтобы "Стингер" не "уплыл" в руки другого заинтересованного покупателя, операцию по его закупке разрабатывали в сжатые сроки, соблюдая при этом режим строжайшей секретности. Необходимую сумму собрали и, упаковав в два небольших мешка, доставили из Кабула в Кандагар на самолете. Еще пару дней деньги отлеживались в аэропорту на вилле старшего советника МВД зоны "Юг", которая фактически была временным пристанищем для всех советников МВД, прибывающих для дальнейшего прохождения службы в провинциях Заболь, Гильменд и Кандагар.

После окончательного согласования с "барыгами" всех деталей предстоящей сделки, "покупатели" и сопровождающие их лица двумя вертушками полетели в сторону Пакистанской границы. Поскольку деньги были выданы под ответственность Денисова, он и возглавил группу "покупателей". С собой он прихватил переводчика Олега, неделю сидевшего на чемоданах в ожидании дембельского "борта". Руководство провинциальной милиции представлял заместитель командующего Царандоя по безопасности - майор Сардар. Группа сопровождения численностью до пятнадцати человек полностью состояла из десантуры. Её присутствие обуславливалось тем, что до последнего момента никто не знал, как на месте развернутся события, и чем закончится вся эта авантюра.

К счастью обошлось без особых эксцессов, и в этот же день "Стингер" был доставлен в Бригаду.

Из Кабула на имя Денисова пришла шифровка, из которой следовало, что он лично должен был сопроводить "покупку" в Кабул. Утрясая эту проблему, он попутно решил и свой личный вопрос, добившись от руководства Представительства МВД досрочного убытия в отпуск.

Перед отъездом Денисов собрал всех царандоевских советников на своей вилле и объявил, что, по согласованию с вышестоящим начальством, на весь период его отсутствия в Кандагаре обязанности старшего советника возлагаются на меня.

Вот не было печали - назвали старшею женою...

- В настоящее время полковник Денисов находится в очередном отпуске - четко отрапортовал я Варенникову.

- А почему вы в гражданской форме одежды? Или до вас, капитан, не доводили мое распоряжение, обязательное для всех офицеров - являться на совещания в форменной одежде со знаками различия?

Ну, началось. Генерал не знал, что у меня отродясь не было собственной форменной одежды. Да еще со знаками различия-отличия. На "боевые" в составе десантных групп шурави я выезжал в обычном камуфляжном комбинезоне, поверх которого в холодное время года надевал обычную китайскую ветровку, или куртку. На работу в спецотдел ездил исключительно в гражданке. Были, правда, у меня еще сарбозовские дреши, которые я надевал по особым случаям, с тем, чтобы не выделяться от афганцев, когда выезжал с ними на зачистки и прочие мероприятия.

- Товарищ генерал, - не моргнувши глазом, внаглую начал врать я, - прежде всего я оперативный сотрудник, а уж потом исполняющий обязанности старшего советника. В соответствие с действующими приказами и распоряжениями моего вышестоящего руководства, оперативным сотрудникам запрещено покидать пределы места постоянного проживания в форменной одежде.

- А почему же тогда Денисов носит форменную одежду? - решил поймать меня Варенников.

Ага. Не на того напал. Врать - так врать до конца.

- Полковник Денисов не является оперативным сотрудником, и на него данное распоряжение не распространяется.

Судя по тому, как зыркнул на меня генерал, я понял, что наш затянувшийся диалог его начинает раздражать. Но и сказать ему мне больше было нечего. Еще несколько мгновений, размышляя о чем-то своем, генерал гипнотизировал меня своим взглядом.

"Наверное, думает, откуда на его голову свалился этот разговорчивый капитан", - почему-то подумалось мне.

Варенников не спеша перевел взгляд на блокнот, подчеркнул в нем какую то запись и, ещё раз пристально глянув на меня поверх своих позолоченных очков, коротко произнес:

- Докладывайте.

Мой доклад продолжался намного дольше, чем выступления предыдущих ораторов. Варенников, делавший записи в своем блокноте, ни разу меня не перебил.

На одном дыхании я выложил всё, что мне было известно в связи с предстоящей операцией.

Самые последние агентурные сведения о противнике поступили буквально за пару часов до совещания. И были они не очень утешительными.

"Духи" уже давно знали, что в провинции будет проводиться серьезная операция, и усиленно к ней готовились. Болтливость, замешанная на душевной простоте наших сограждан, и предательство в высших кругах афганского военного руководства очень здорово помогали душманской разведке.

В своем выступлении я попытался проанализировать имевшуюся в моем распоряжении оперативную информацию, из которой следовало, что предстоящую операцию нужно было начинать совсем по другому сценарию. При этом сроки её проведения, с учётом подготовительных мероприятий, необходимо было увеличить почти вдвое. Так что, куда ни кинь - "блицкриг" никак не получался.

Складывалось такое впечатление, что при разработке плана операции кабульские штабники использовали разведданные неизвестно какой давности. Даже те сведения о противнике которые я представил в ЦБУ 70-й Бригады за последний месяц, не нашли своего отражения в пояснительной записке к плану операции. Как будто их не существовало вообще.

На сей счет у меня в голове шевельнулась одна мыслишка, но я отогнал её прочь, поскольку не хотелось верить в то, что такое могло быть на самом деле.

Дело в том, что последние три недели наш шифровальщик - Витюша "Камчатский", прозванный так за свое происхождение, отлеживался в госпитале по причине обострения у него язвенной болезни, спровоцированной чрезмерным потреблением "кишмишовки". А поскольку я был его дублером, то вся работа по подготовке шифровок и перегонке их через советническую радиостанцию в Кабул полностью легла на мои плечи.

Полуденный сеанс радиосвязи совпадал по времени с заседанием координационного совета на ЦБУ 70-ой Бригады, на котором представители разведслужб всех советнических контрактов докладывали об имевшихся изменениях оперативной обстановки в провинции.

С тем чтобы со стороны руководства Бригады не было особых нареканий в мой адрес за систематическую неявку на ЦБУ, я передавал всю информацию через Денисова. Благо, он едва ли не ежедневно выезжал на "Майдан" по своим личным и служебным делам. По всей видимости, Денисов просто-напросто не сдавал мои депеши куда следует, считая это не барским делом.

Но то были всего лишь мои ничем не подтвержденные домыслы...

А пока, закончив на мажорной ноте свой красноречивый доклад, я стал ожидать реакции со стороны генерала.

Варенников молчал, сосредоточенно уткнувшись в свои записи.

Все присутствующие замерли в напряженном ожидании.

Первым молчание нарушил сам генерал. Слегка покачивая головой из стороны в сторону, он с сарказмом выдавил из себя:

- Ну вот, отцы-командиры, мы и дожили до времен, когда в учителя по стратегии и тактике ведения боя к нам набиваются "мильтоны". Что делать то будем?

Один из наиболее шустрых "отцов-командиров", вскочив с насиженного места, довольно круто поддержал генерала относительно его высказываний в мой адрес.

Варенников оборвал его на полуслове и с армейской прямотой спросил:

- Майор! Мать твою! Я что-то запамятовал, чью контору ты здесь представляешь?!

- Отдел оперативного планирования Штаба сороковой армии, товарищ генерал армии, - четко отрапортовал майор.

После этих слов генерал побагровел до корней своих седых волос и, стукнув кулаком по столу, еле слышно выдавил из себя:

- А чего стоит весь твой сраный отдел, если он, - генерал ткнул пальцем в мою сторону, - насколько я понимаю, знает больше, чем весь ваш грёбаный штаб? Хотелось бы знать, майор, где ты лично был, когда планировали такую серьезную операцию? И был ли ты здесь в окопах, чтобы прочувствовать реальную обстановку, прежде чем вообще что-то планировать? Что ты на это можешь мне ответить?

Поняв, что по собственной дурости попал в непонятку, майор, понурив голову, не пытался даже смотреть в сторону генерала.

- Садитесь - перешел на "вы" Варенников. - Думаю, что среди присутствующих нет больше подобных умников. Вся беда как раз в том, что милиционер прав. Но ни я, ни все здесь сидящие, ничего изменить уже не сможем. Поздно. Маховик раскручен и все боевые части сороковой армии, дислоцированные на данный момент в провинции, - генерал посмотрел на часы, - менее чем через двенадцать часов начнут выдвижение на исходные рубежи. Время начала первого этапа операции ровно в четыре ноль-ноль утра. Я не знаю, сможет ли что-то, или кто-то противостоять нашим войскам в "зелёнке" после шестичасовой её обработки авиацией и артиллерией, но если последующая затем атака десантно-штурмовых групп захлебнётся, спрашивать буду с конкретных виновных.

Варенников объявил о получасовом перерыве, после которого попросил вновь собраться командирам подразделений, непосредственно участвующим в первом этапе операции, для постановки им конкретных боевых задач.

- Ну, ты, Анатолий, даешь! - хлопнул меня по плечу подошедший сзади начальник разведки - майор Лазарев. - Ты знаешь, а ведь я думал, что генерал тебя выгонит с совещания.

- Ага, побежал спотыкаясь, - в тон Михаилу ответил я. - Он чё, сам что ли за меня будет рулить в царандое? Или в сороковой у него все подчиненные перевелись? Вот приду на следующее совещание в духовском малахае да чалме и заявлю, что прямо с контрольной встречи с агентом пришел. Что он тогда скажет?

Михаил рассмеялся, представляя, по всей видимости, как бы все это произошло, но потом, посерьезнев, рекомендательно изрек:

- Да ну его к лешему. Не препирайся ты с ним больше никогда. А то ненароком доведешь нашего "Деда" до инфаркта. Мы то к нему уж давно привыкли. Ничего вроде мужик. Другие бывают намного хуже. Договорились?

Хлопнув по рукам, на этом мы с Михаилом и расстались.

Глава 2. За пять месяцев до того...

Лето 1987 года в провинции выдалось очень жарким. И в прямом, и в переносном смысле. Вконец обнаглевшие "духи" беспредельничали в Кандагаре не только ночью, но и средь бела дня. Так называемые посты первого пояса обороны города не справлялись с возложенными на них задачами.

Выстроенные на развалинах домов, коих в городе было великое множество, и обнесенные толстенными глинобитными стенами, посты напоминали средневековые мини-крепости. Таких постов-крепостей было всего двадцать девять, и размещались они по всему периметру города, с интервалом не более полукилометра друг от друга.

В зону ответственности Царандоя входила южная окраина Кандагара, граничащая с улусвали (уездом) Даман. Это был самый тяжелый в оперативном отношении участок обороны, поскольку наибольшая часть "духовских" бандформирований постоянно находились в Дамане, совершая оттуда набеги и обстрелы. Всего было оборудовано одиннадцать царандоевских постов с численностью личного состава по тридцать-сорок человек на каждом.

С западной и северо-восточной стороны города располагались посты Ду Кулиурду (2-го армейского корпуса Афганистана), а с северной - ХАДовские (служба безопасности) посты.

Никакого взаимодействия между постами практически не было. При нападении "духов" на город каждый пост выживал или погибал в гордом одиночестве.

Обитатели мини-крепостей старались жить по принципу: "нас не трогают, и мы никому не мешаем". "Духи" довольно быстро прознали о страусиной политике обитателей постов, и стали методично уничтожать их один за другим. За лето 1987 года, наверное, не было такого поста, который бы не подвергся нападению со стороны "духов". Несколько постов они разрушили до основания, а их обитателей убили или захватили в плен. Посты заново восстанавливались и обустраивались, но спустя некоторое время всё повторялось заново. Только за июнь-июль 1987 года потери в живой силе на царандоевских постах первого пояса обороны составили не менее двухсот человек. Моральный дух военнослужащих был на самом низком уровне.

Основной причиной тому была порочная практика комплектования личного состава постов за счет всякого рода "штрафников", допускавших нарушения дисциплины при несении службы в подразделениях Царандоя. Афганцы один к одному скопировали у шурави принцип ротации личного состава постов, установив на них двухмесячный срок службы. Тот, кто за время "командировки" на посты умудрялся остаться в живых, не допустив при этом нарушений воинской дисциплины, имел полное право дослуживать оставшийся до дембеля срок в более спокойном месте.

Находились и "инициативные сарбозы", которые сами напрашивались оставить их служить на постах сверх положенного срока. К таким "альтруистам" командование Царандоя относилось с явным недоверием и опаской, полагая, что на такое может решиться полнейший "дивана" (дурак), каковые довольно часто встречались среди афганских солдат, или же засланный из "зеленки" "казачок". В лучшем случае, им мог оказаться отпетый мародер и шкурник, наживавшийся на мирных жителях и наркоторговцах, ежедневно шастающих мимо постов из "зеленки" в город, и обратно...

Весной 1986 года, политическое и военное руководство провинции пришло к единому мнению - вокруг Кандагара должен быть создан второй пояс обороны. Доводы были основательно аргументированы. Имевшиеся на ту пору у "духов" китайские реактивные установки, безоткатные орудия и прочее тяжелое вооружение давали им возможность ведения обстрела города с расстояния пяти - десяти километров. Вытеснение "духов" из этой зоны позволяло обезопасить от ежедневных обстрелов располагавшиеся в Кандагаре военные и стратегические объекты.

Сказано - сделано. Обосновали доводы на бумаге и отослали её в Кабул. Инициативу поддержали на самом высоком уровне, как с афганской, так и с советской стороны. К весне 1987 года после серии удачных и не совсем удачных операций, а также глобальных зачисток с применением "коврового" бомбометания и артиллерийской обработки "зеленки" системами залпового огня "Ураган" и "Град", удалось таки потеснить "духов" и выставить посты второго пояса обороны. Линия обороны протянулась на удалении пятнадцати - двадцати километров от Кандагара.

Но, не долго музыка звучала.

Продержались эти самые посты обороны недолго. Как только закончился священный месяц Рамадан, и "духи" немного отъели свои животы, отощавшие за время поста, началась такая катавасия.

Моджахеды вплотную подходили к постам и через мегафоны агитировали солдат к переходу на их сторону, обещая неземные блага. Если агитация не помогала, посты подвергались массированным обстрелам. Защитников постов второго пояса обороны, не успевших вовремя разбежаться по домам, или добровольно сдаться в плен, "духи" убивали с особой жестокостью. Большинство постов были не просто разгромлены, а практически стерты с лица земли.

Из девяти царандоевских постов уцелели только первые четыре. Уцелели не потому, что защищавшие их сарбозы были героями. Просто-напросто эти посты находились в непосредственной близости от застав 70-й Бригады, в зону ответственности которых входили объекты Кандагарского аэропорта. Шурави были своеобразным щитом, оберегавшим царандоевцев от нападений "духов". Командиры этих постов смогли наладить связь с командирами застав и при осложнении обстановки просили их об огневой поддержке. В качестве ответного жеста доброй воли царандоевцы "сливали" всю известную им информацию о "духах", занимавшихся обстрелами и нападениями на "шурави".

Личному составу остальных пяти царандоевских постов не повезло. Практически все они погибли, так и не сумев прорваться сквозь моджахедовскую блокаду.

Видимо память у людей совсем короткая. Иначе разве стали бы они дважды наступать на одни и те же грабли...

Не прошло и года, и вот уже новые "горячие" головы в военном и политическом руководстве провинции, а также в штабе 40-й армии начали заново муссировать идею создания второго пояса обороны. Но теперь к имевшимся ранее веским доводам добавился еще один - намечавшийся на 1988 год вывод советских войск из Афганистана. Предполагалось, что армада советской военной техники, скопившаяся в гарнизонах южных и юго-восточных провинций Афганистана, в Союз пойдет своим ходом и, скорее всего, для этой цели будет использована дорога, протянувшаяся дугой по всему югу страны.

Расквартированные на ту пору в Кандагаре войсковые подразделения афганских силовых ведомств представляли собой жалкую пародию на то, чем они назывались.

Второй армейский корпус Афганистана как самостоятельная боевая единица был таковым лишь на бумаге. При штатной численности личного состава корпуса около трех тысяч человек в нем служило не более восьмисот. Да и что это были за военнослужащие! Около трехсот человек маленьких и больших начальников в званиях от сержанта до генерала, удачно пристроившихся в этой жизни, ровным счетом ничего не делали, и не несли за это никакой ответственности. Еще для человек двухсот военная служба была просто медом, поскольку они нашли для себя не пыльную работу в виде каптерщиков, писарей, поваров, мальчиков "на побегушках", и прочих чмошников. Оставшиеся человек триста сарбозов и сательманов и были той самой "ударной" силой афганских военных, которую командование корпуса бросало на латание брешей, появляющихся в обороне города после очередной вылазки "духов". На полусотню танков и БМПэшек, стоявших в боксах корпуса, не набиралось и полутора десятка экипажей.

Не в лучшей ситуации находился и провинциальный Царандой, тоже хронически страдающий от недокомплекта личного состава. Центральный аппарат провинциального управления Царандоя и его оперативные подразделения, состоявшие в основном из офицеров, были укомплектованы процентов на семьдесят. Это считалось очень высоким показателем, чего нельзя было сказать об Оперативном и Специальном батальонах, где численность рядового и сержантского состава никогда не поднималась выше сорока процентной отметки. К лету 1987 года, после проведения в провинции ряда серьезных операций, оба батальона заметно потеряли в живой силе, и по численности личного состава представляли собой жалкое подобие "кастрированных" рот.

Больше всего досталось 34-му Оперативному батальону. Командиром опербата был майор Алим, который за личную отвагу не раз награждался орденами и медалями ДРА. За летнюю кампанию 1987 года его даже представили к высшей награде Афганистана, но наградные документы застряли где-то в верхах, и он вообще ничего не получил. Ходили слухи, что виной тому было парчамистское прошлое Алима, которое ему не могло простить халькистское руководство МВД ДРА.

Что уж говорить о текучести и недокомплекте рядового и младшего начальствующего состава Царандоя, если только за последний год в провинции сменилось четыре командующих этого ведомства.

Еще весной 1987 года командование провинциального Царандоя принято решение о реформировании районных отделов - РОЦов. За счет проведения данного мероприятия численность личного состава РОЦ автоматически увеличивалась более чем в три раза. По завершению реорганизации планировалось вывести военнослужащих строевых подразделений с постов первого пояса обороны, заменив их сотрудниками РОЦ. Дело оставалось за малым - доукомплектовать РОЦы личным составом, обеспечив их вооружением, обмундированием, питанием и минимальным набором бытовых услуг.

Третьей силовой структурой в Кандагаре был ХАД - госбезопасность.

Управленческий аппарат этого по сути своей карательного органа размещался на территории шестого района города, в современном двухэтажном особняке, принадлежавшем до Саурской революции одному из кандагарских богатеев. Оперативные подразделения ХАДа были разбросаны по всему городу, и зачастую местные жители и не предполагали, что за "контора" обосновалась у них по соседству.

Основной "убойной" силой кандагарского ХАДа, был специальный батальон, возглавляемый майором Джабаром. Легенды о храбрости, коварстве и жестокости Джабара ходили далеко за пределами провинции. Он не боялся ничего и никого. "Духи" в одинаковой мере побаивались и ненавидели Джабара и его подчиненных, стараясь держаться подальше от тех мест, где появлялся этот гэбэшный батальон.

Джабар умело использовал позаимствованную у ГРУшных спецназовцев тактику просачивания в "зеленку" под видом мирных жителей, с последующим внезапным нападением и уничтожением "духов" в их же логове. Кстати, именно Джабар располагал самой многочисленной и разветвленной сетью агентуры в "зеленке", снабжавшей его самой достоверной информацией о намерениях моджахедов. Джабар был на хорошем счету у советского командования и особенно у спецназовцев ГРУ, которые довольно часто проводили с его батальоном совместные рейды по тылам противника в поисках караванов с оружием и наркотиками.

В подчинении у ХАДа был ещё пограничный батальон, дислоцировавшийся в кишлаке Спинбульдак в непосредственной близости от пакистанской границы, да еще пара тысяч малишей (ополченцев), от которых вреда было больше, чем пользы.

Вот пожалуй и всё, на что органы государственной власти Кандагара могли рассчитывать в случае резкого обострения политической и военной обстановки в провинции.

Согласно обобщенным разведданным, по состоянию на июль 1987 года в Кандагарской провинции действовало около трехсот бандформирований, объединявших в своих рядах более пятнадцати тысяч моджахедов. И это были только официально подтвержденные данные об отрядах непримиримых моджахедов, ведущих вооруженную борьбу с госвластью и шурави. А сколько по провинции шастало не объединенных священным джихадом бандитов, мародеров, наркоторговцев и прочего дерьма собачьего, - об этом не знала ни одна разведка...

Продолжение следует...

Ссылка на первоисточник

Картина дня

))}
Loading...
наверх